В ТОЛПЕ ПЬЯНЫХ ЛЕСБИЯНОК

Когда я пошла первый раз на концерт Сурганова и оркестр, друзья предупредили:

– Ты там особо не пугайся. Среди разношерстной публики будет много лесбиянок, а, учитывая то, что это клубный формат, – еще и нетрезвых. Они считают Сурганову своим так сказать «рупором, певцом их сообщества».

Ну, напугать меня вообще достаточно трудно – опыт посещения рок-концертов большой. Правда, привыкла я к публике несколько другой – веселой и беззаботной на «Чайфах», трогательно-ностальгирующей на «Чиже» и отвязно-брутальной на «ДДТ». Но и пришлось пережить сломанную ключицу на «КиШ», оторванный капюшон и пуговицы на «Неприкасаемых». Плюс к этому – занятия боксом. Так что «толпой пьяных лесбиянок» можно пугать кого-нибудь другого.

Светлана Сурганова и оркестр были бесподобны. Они и так-то мне нравятся, а вживую, да прямо у сцены – класс! И никакой они не рупор однополой любви! Музыканты воспевают любовь честную, настоящую…но речь не о них.

Я действительно была поражена таким количеством парочек – девочка и девочка. И девочки такие разные-разные: от невероятно стильных и красивых, с короткими модными стрижками, в строгих жилетках и рубашках, с напульсниками из дорогой кожи на запястьях, до совершенно неухоженных, неопрятных с невнятными полумужскими-полуженскими прическами, в замызганных толстовках и мешковатых джинсах.

Нет неба, нет солнца без тебя.

Как поле зимой без снега, душа моя, – хором подпевают музыкантам все эти девочки.

– Как тебя зовут? Пойдем я тебя угощу, – в дамской комнате меня пытается обнять за талию крупная нетрезвая девица в клетчатой рубахе, надетой на футболку, в широких штанах, с коротко стрижеными висками, но длинными сзади патлами.

– Руки убрала, – неласково отвечаю на ее приглашение.

Девица не реагирует, обнимает меня за талию еще крепче. Я резко уворачиваюсь и легонько даю ей по печени. Девица охает, нелитературно меня обзывает и идет куда шла – к кабинкам.

Больно,

ты слышишь, больно мне с тобой… – слышится со сцены.

Конечно, я не специалист – не генетик, ни психиатр, но не может быть такого количества особ женского пола, у которых сбой на хромосомном уровне. Не может… Это просто у нас огромное количество недолюбленных, непонятых, ненужных девушек и женщин.

Вот и ищут понимания, нежности, любви, тепла у себе подобных. Смотрится, с моей точки зрения, не очень, бр-бр, целующиеся в засос девицы. Но я явно ощутила, как витает в воздухе невостребованная, нерастраченная любовь и нежность. Вот это меня напугало. Вот это страшно.

слушала песни vasha-natasha

 

 

Рубрика: О том, о сём | Метки: , | Оставить комментарий

О ЛЮБВИ, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО, О ЛЮБВИ, В КОТОРОЙ БЫЛО БЫ…


Мы с тобой так и будем жить рядом, но не вместе. Работать. Заботиться о близких. Я рожу еще мальчика и еще девочку. Потом состаримся. Выйдем на пенсию (если она будет). Ты будешь выращивать кабачки на даче и искать собеседников, чтобы обсудить разгром Югославии в 1999 году и то, что если бы тогда Россия помогла Слободану Милошевичу, все было бы по-другому. Я буду в доме престарелых играть со старичками в покер, тайком попивая портвейн, тайком принесенный мне добрым внуком.
И я все буду. Помнить.

Или все будет так. Ты уедешь в Израиль. Будешь гулять вечерами по Гефсиманскому саду. А я тоже эмигрирую… В Санкт-Петербург. Устроюсь бабушкой-смотрительницей в Русский музей. Буду вязать носочки.
И я все еще буду. Помнить.

Ну или по-другому. Война. Обмен ударами с амерами и евросоюзом. Месиво. Наш город исчезает с лица земли со всеми жителями от 20-30 боеголовок, прорвавшихся через ПВО. Ты руководишь подразделением снайперов. Я иду добровольцем оператором беспилотника. Где-нить под Лондоном (а мы дойдем!) мой КУНГ управления тож разлетится на куски от попадания Хеллфайра с амерского вертолета.
И в эту долю секунды я тоже буду. Помнить.

Рубрика: О том, о сём | Метки: , , | 1 комментарий

ИЩУ ЗАЩИТНИКА …ОТЕЧЕСТВА

Не люблю гендерных праздников.Что за праздник – 8 марта?! Почему окружающие мужчины должны именно в этот день «вспомнить», что я – женщина, а остальные 364 дня в году они что – не должны об этом помнить?!

То же и 23 февраля. Нет, к защитникам Отечества я отношусь очень и очень хорошо, с почтением и уважением. Но рядом со мной их не так много. Уже нет моего дедушки, который прошел всю Великую Отечественную войну. Был суровым и молчаливым, почти ничего не рассказывал нам о войне, знаю, что был он на Курской дуге, имел среди других наград медаль «За отвагу», не любил и не носил юбилейных медалей. Вот его бы я непременно поздравила бы с Днем защитника Отечества.

Поздравлю своего отца, который в 1970-е годы прошел срочную службу в рядах Советской армии, служил в морской пехоте во Владивостоке. Он с трепетом хранит свой дембельский альбом, уважительно вспоминает офицеров, за праздничным столом травит армейские байки.

С Днем защитника Отечества можно было бы поздравить соседа из двора детства Колю-«афганца», но подходить к нему неудобно и неуместно. Когда я ходила в школу с бантами и маленькой куклой в портфеле, Коля был старшеклассником – красавчиком, почти отличником, спортсменом и активистом. Контузия, полученная на Афганской войне, превратила Колю в инвалида да еще и алкоголика.

С 23 февраля я бы поздравила своего одноклассника Сергея, который контрактником прошел обе Чеченские кампании. Несколько лет назад встретились случайно на улице. Он был совсем потерян – должны были комиссовать из армии, у него несколько ранений, контузия. А он больше ничего в жизни не умеет делать. Я написала про него статью в газету «Привычка воевать». Но где он сейчас и что с ним – не знаю…

Остальные окружающие меня мужчины в армии не служили: у одних за плечами военная кафедра в вузах, другие – не прошли по здоровью, третьи – откосили. Никого не осуждаю.

Конечно, поздравлю с праздником всех окружающих меня мужчин: одних – тепло и трогательно, других – обязательно-дежурно. Ясное дело (хоть и тошнит от этого, а куда денешься), на работе прочитаем какие-нибудь дебильные стишки мужчинам-коллегам и подарим им очередные никчемные кружки или идиотские шапки в сауну.

«Хором» прогнемся перед начальником – подарим ему какой-нибудь сувенир с намеком на брутальность: фонарь, фляжку, нож или что-то в этом роде. Кстати, пару лет назад увезли всех наших руководителей во время рабочего дня на «военные учения». Мы просто обалдели – какие еще учения у престарелых, пузатых высокопоставленных дядек?! Оказывается, их на больших комфортабельных автобусах возили за город – показывали бомбоубежище, в общем, «учили» их не воевать, а драпать в случае чего.

…Но я все-таки со своим бесконечным (на грани идиотизма!) оптимизмом верю, что когда-нибудь прям очень-очень полюблю этот праздник и вокруг будет много настоящих мужчин-защитников-супергероев! А пока, конечно, с Днем защитника Отечества! Но что-то он у нас напоминает просто День мужчин – аналог 8 марта…

настоящих мужчин ищет vasha-natash

Рубрика: О том, о сём | Метки: , , | Оставить комментарий

СЕРЬЕЗНЫЕ ИГРЫ: РИСКУЯ Ж#ПОЙ и ЖИЗНЬЮ

– Слушай, может объявишь временное перемирие и сходишь в магазин за хлебом? – подошла я к сыну с вопросом-просьбой (а как иначе?! Это с нами родители общались с помощью глаголов повелительного наклонения «Сходи за хлебом! Покажи дневник! Вымой полы!», а мы с нашими детьми вынуждены договариваться).

Сын сидел за компьютером, играл. Судя по возмущенным, порой яростным, временами огорченным возгласам и ругательствам, нетрудно было догадаться, что игра далеко не мирная, точно воевал или боролся с виртуальными врагами. Моя просьба явно была не в тему.
Еще более возмущенный ребенок захлопнул крышку ноутбука:
– Мама, блин!!! Я играю не один, тебя же слышно, что ты лезешь не вовремя! Испортила всю игру – я из-за тебя погиб.
– Да какая это игра?! Тупая хрень! – парировала я уже мысленно, не вслух, вспоминая, какие игры были в моем детстве, в детстве без интернета.

Мы играли совсем в другие игры и, как правило, играли во дворе. Про традиционные девчачьи: дом, магазин, парикмахерская, больница – я промолчу! Во двор выносился огромный арсенал сопутствующих принадлежностей, ну при игре в «дом» туда-сюда: посудка, куклы, но когда во время игры в «парикмахерскую» из дома уносились все расчески, бигуди, шпильки, заколки, ножницы, а во время увлечения игрой в «магазин» и того больше (магазины же разные бывают). Родители радовались, когда игра нам надоедала. Но радовались недолго, девчачьи игры хотя бы безопасные.

Ну про традиционные игры-унисекс – ляпы-прятки-жмурки-казаки-разбойники-классики-камешки-уголки-вышибалы-палки-банки я не буду развозить подробности. Все в них играли. Сколько порванных платьев, разбитых коленок, содранных ладоней!

Вспомню другие «дворовые хиты» 1980-х, причем большинство из них не были безобидными и безопасными!

1. Войнушка.

Страйкбола и пейнтбола тогда не было, но по сути это то же самое, только без реальных поражающих элементов. Команды делились на «фашистов» и «русских» (или на «индейцев» и «бледнолицых» – фильмы про индейцев с незабвенным Гойко Митичем оставили неизгладимый след в душе советских детей, или на «мушкетеров» и «гвардейцев кардинала» – фехтование на алюминиевых и деревянных шпагах получило офигительную популярность после проката в нашем городе фильмов «Четыре мушкетера» и «Четверо против кардинала»). В некоторых случаях в роли оружия выступали не игрушечные пистолеты, ружья и автоматы, а духовые трубки, из них плевались рябиной. В нашем дворе росло несколько кустов рябины. Не пропадать же добру! Вкус рябины способна опознать даже спросонья. Нередко война понарошку превращалась в настоящую драку. Однажды мы так «запытали» пленного «немца», что потом была трехчасовая разборка с родителями обеих воюющих сторон и мораторий на все летние каникулы на игру в войнушку. А «мушкетеров» запретили после того, как один мальчик получил серьезное ранение шпагой в щеку.

2. Брызгалки. Водяные бомбочки.

Оружие – пластиковые флаконы со вставленной частью от авторучки в виде «носика». Заправка брызгалок осуществлялась на колонке (дома заправляться чревато – можно не вернуться на поле боя). Брызгались как «до первого касания» так и до конкретной «промочки». Какие были баталии! Порой весь подъезд был мокрый от первого до последнего этажа. К собственно брызгалкам примыкает забава по скидыванию водяных бомбочек из бумаги на прохожих из окна квартиры (до сих пор на интуитивном уровне помню, как их делать). За бомбочки нам тоже попадало будь здоров – вычислить, с какого балкона или окна на тебя прилетело, несложно.

3. Кораблики.

Абсолютный хит весной, когда для других игр было слишком грязно. Трассы были очень длинные и насчитывали несколько километров! Кораблики делали из пенопласта, пробки, коры, дерева. С парусом и без него. Чувствуешь себя героем, если твой кораблик обгонит остальные. Мы, не замечая этого, могли за корабликом утащиться очень далеко от дома, провалиться по колено в глубокую лужу, быть обрызганными проезжающими мимо машинами по самую шапку и капюшон.

4. Хождение по экстремальным местам.

Это всегда было как эпидемия, как зараза. Одно время мы не слазили с забора из сетки-рабицы детского сада, находящегося недалеко от нашего двора – ходили по нему «на выбывание». То лазили по стройкам или, наоборот, по домам, готовящимся к сносу, – по степени экстрима эти «игры» сопоставимы (кстати, в заброшенных домах мы находили массу интересных и брошенных хозяевами вещей, даже то, что вполне можно классифицировать как артефакты). А еще блуждание в темноте по бомбоубежищам и запасным выходам из них на поверхность. Особенно интересными и разветвленными эти объекты были в домах «сталинского» типа. Также не оставались без нашего внимания крыши, чердаки, подвалы, козырьки подъездов (офигеть, вот мама-то не знает!), и, конечно, – высокие деревья! Не лазили по деревьям только слабаки и чуханы! Да, на деревьях – в основном на больших тополях – мы даже строили «штаб»! Где эта улица, где это дерево, где этот штаб?..

5. Ножички.

Ношу складной нож с 11 лет. Не представляю, как можно ходить без него, все равно что голой. Игры были разные. Ножички у нас и отбирали, и наказывали за эти игры, и постоянно раздавались угрозы о постановке на учет в детскую комнату милиции (кого-то и поставили на этот учет). Мы все равно играли, прятали их, выпрашивали снова, выменивали. Надо сказать, что из нашего огромного двора отпетых уголовников-то и выросла всего парочка, но, думаю, причина там совсем не в ножичках.

6. Взрывы всяческих бомбочек.

В качестве взрывчатого вещества использовалось самое разное – от смеси марганцовки и магния до смеси серы, селитры и угля, а также готовый порох из строительных патронов. Хорошо помню конструкцию из двух болтов, соединенных гайкой, в полости которой набивается сера со спичек. А также запуск ракет из алюминиевой упаковки от валидола и целлулоида в качестве топлива. Ну и карбидные варианты бомб и ракет, как же без них! И как результат – обожженные брови, ресницы и челки, следы от ожогов, пороховые «точки» на коже.

7. Стрельба из самодельных арбалетов, рогаток, самострелов, луков.

Конструкции самые разные, но, понятно, стопроцентно собственного изготовления. Рогатку в заднем кармане носила с 1 до 8 классы! (крайняя «реинкарнация» до сих пор у меня сохранилась). Жгут использовался медицинский, кожанка, рогулька срезана на кладбище. С 7 класса перешли на качественно новую ступень – старший товарищ по двору проходил школьную практику на подшипниковом заводе и притащил нам шарики от шариковых подшипников (заготовки, без покрытия). Это подняло точность стрельбы на недостижимую ранее высоту. Наша команда в дворовой округе сразу прослыли «снайперами». Расстрел бутылок с использованием снарядов нового типа стал гораздо более интересным занятием. «С помощью» одного такого самострела мой сосед, сын учительницы географии и учителя физики, лишился глаза. А у меня шрам под нижней губой от такой вот «шальной пули».

8. Кататься с гор на (или в) необычных предметах.

Зимой (даже в минус 30!) с гор мы на чем только ни катались: на листе линолеума, на кухонной клеенке, в большой коробке из-под цветного телевизора (хватало ее ненадолго), на листе железа, в старой ржавой коляске от мотоцикла «Урал». Особо впечатлило – я вот никак не могу сообразить, ЧТО именно это было: не то обрубок какой-то большой трубы, не то какая-то бочка без дна. Скорее труба, хорошо помню, красного цвета. Так вот, ее затаскивали все вместе на гору (это, кстати, была не гора, а засыпанные снегом и нечищеные трибуны стадиона, мы там ее нашли), один залазит внутрь, ложится туда – и эту хрень все толкают с горы, потом она летит сама. Так там накувыркаешься в металлической-то трубе, да не по ровной горке, а по засыпанным трибунам. Как мы там не поубивались?! Еще и удовольствие-то весьма сомнительное. Затаскиваешь ее вверх (она, зараза, очень тяжелая) вместе со всеми раз по 15 за прогулку, а едешь-то всего 1-2 раза в свою очередь. Потом эта хреновина куда-то делась. Ощущения я помню до сих пор – страшно, больно – отбиваешь там нафиг все, холодно – когда с горы летишь, нормально ветерок-то посвистывает!

10. Прыжки с гаражей.

Гаражный комплекс был ну ооочень рядом – грех не воспользоваться! Зимой, ясное дело, прыгай и прыгай на здоровье в сугроб снега, но ведь «слабо» никто не отменял в другие времена года, так что сколько там было переломанных рук и ног, – даже тогда трудно было сосчитать. «Если у гаражей увижу, сам башку оторву», – приговаривал папа, когда лупил меня пойманную у соседних гаражей. Наука пошла мне впрок – около папиного гаража я больше не прыгала, прыгала там, где папа меня не увидит.

11. Железная дорога.

Нам «повезло» не только с гаражами, за гаражами сразу проходила железная дорога (так построили новый микрорайон: с одной стороны ж\д, с другой река и лес). Манила она нас тоже несказанно. Самым безобидным развлечением было класть на рельсы монетки, гвозди, гайки и после того, как пройдет поезд, а поезда ходили с частотой 2-3 минуты – станция узловая – их собирать. У меня долго была большая коллекция этого добра: гигантские раскатанные лепешки. Я уже студенткой была, она еще хранилась дома, потом родители выбросили, а я обиделась на них. Но до сих пор у меня лежат какие-то огромные болты, гайки, еще всякая ерунда от вагонов, рельс и шпал. Как-то мы с ребятами «спасли» поезд. Семафор горел зеленым светом – скоро должен быть состав, мы шагали по шпалам из Дома пионеров, и автоматическая стрелка бумс-бумс – туда-сюда ездит и рельсы не могут соединиться: какой-то придурок засунул туда огромный булыжник. Рукой не залезешь – размозжит. Мы какой-то палкой с трудом выковыряли этот булыжник, и стрелка соединилась, вскоре прошел поезд. Игры на железной дороге прекратились, когда парень из параллельного класса погиб под поездом, а его другу отрезало руку и ногу.

11. Поход на речку.

За нашим двором, помимо гаражей и железной дороги, был еще лесок и речка. Понятно, что все лето мы не вылазили с этой речки, тогда детей отпускали спокойно, да и нас была такая толпа со двора. Прыгали в воду с «тарзанки», просто с ветки дерева, ныряли с деревянного моста. И любили смотреть (прости господи!), как вытаскивают утопленников (за лето не один бывал). До сих пор помню эти синие раздутые трупы. Мой одноклассник двоечник Максим Сметанин даже в начале учебного года как-то в сочинении на тему «Мои впечатления от летних каникул» в подробностях описал, как доставали утонувшего пьяного мужчину. Молоденькая учительница по русскому языку была в шоке, поставила «2» с минусом, а парень-то так старался.

12. Гонки на велосипедах.

Еще одна экстремальная игра была у нас популярна какое-то лето. Дорога к нашему дому была с горки, такой не очень пологой, ну на велике вообще прямо ощутимая горка. Но гоняли мы с нее не на обычных велосипедах (все уже были достаточно большие и имели большие велосипеды или край – подростковые). Гонки с этой горки устраивали с великов малышковых типа «Левушки» и еще какие-то были, «Мишутка» что ли. Брали у младших братьев-сестер, выменивали на период гонок у дворовых малышей на конфеты или «прокачу на раме на своем велосипеде» – в общем, кто где мог (мне повезло, у меня младшая сеструха, ее велик я брала, зачастую силой). Ехать с этой горы на таком транспортном средстве можно было только подняв или подогнув свои уже длинные ноги. Смысл понятен: кто дальше с этой горы уедет. Надо же разогнаться хорошо, а еще большая круть – если кто-то тебя разгонит. В общем, было классно. Расшибали тоже и лбы, и носы, ломали велосипеды малышей – были разборки с их родителями, а там так-то еще и машины ездят.

Такой я была в детстве: в одном кармане ножичек, рогатка и запас шариков, в другом – зеркальце и носовой платок. А вы как думали?!

В общем, мое детство было экстремальным. Рисковали не только ж#пами (родители мало с нами церемонились), но и жизнями, что там битва с каким-то виртуальным монстром! Но мое детство было таким ярким, интересным, счастливым!
Не помню, кто из писателей сказал: любой человек может написать одну отличную книгу – это книгу о своем детстве.

детство в одном месте взыграло у vashey-natashi

Рубрика: БЕСсюжетно | Метки: , , | 2 комментария

МУМИЯ ИЗ ХРУЩЕВКИ: ПРОКЛЯТИЕ БОГОВ ИЛИ РАВНОДУШИЕ ОКРУЖАЮЩИХ?

Который день не выходит из головы одна новость, прочитанная на городском информационном портале. В пятиэтажном жилом доме обнаружили скелетированные трупы пенсионерки и трех ее кошек (их останки лежали рядом с человеческим скелетом). Тело нашли случайно – из-за коммунальной аварии в подъезде пришлось вскрыть квартиру.
Дверь была закрыта изнутри, следов криминала в смерти старушки не обнаружено. Кошки, по всей видимости, умерли от голода.

Ничего, на первый взгляд, такого жуткого и особенного в этой новости нет. Рядовая новость. В этот же день в городе произошли события куда более страшные: в детском саду погиб ребенок по недосмотру воспитателя, без вести пропала 25-летняя девушка, произошло ДТП с семью жертвами. А тут мелковатое событие даже по меркам городских происшествий, тем более в масштабах страны и мира. Ну умерла старушка и сдохли ее кошки. И… 12 месяцев ее никто не хватился, не вспомнил, не потерял, не обнаружил, не навестил, не позвонил.

Ну допустим, у старушки нет родных детей-внуков. Но есть же братья-сестры-племянники-внучатые племянники. Не может не быть! Тем боле какая-никакая бабушкина квартирка кому-нибудь из родственников лишней не будет. Обычно за одинокими бабушками-дедушками «заботливые» родственники бдят исправно, еще и спорят-ссорятся-ругаются кому покупать продукты старушке, прекрасно осознавая: сегодня ты принес бабушке булку хлеба и пакет молока, а завтра, ну или послезавтра – тебе достанется ее квартира. Неужели даже в «ожидании» жилплощади за целый год никому неинтересно было, что с бабушкой?

А пенсия?! Видимо, старушка получала ее на карточку. Если бы ей носили на дом, как раньше, то, скорей всего, забеспокоились бы сразу, почему никто не открывает дверь. Банкоматы и карточки, с одной стороны, удобное благо, с другой – еще большее отчуждение.

Так, а соседи? Старушка что и до этого не выходила из квартиры в магазин, в поликлинику, к мусорным бачкам наконец?!?! По всей видимости, выходила. Неходячие пенсионеры стоят на учете во всяких соцзащитах и прочих богадельнях и их посещают сотрудники этих организаций. Неужели никто из соседей не насторожился, что старушки вообще не видно, не слышно за стенкой звуков сериальных страданий?! Да за год ее почтовый ящик должен был лопнуть от рекламного хлама, который нам суют каждый день в больших количествах. Причем, дом-то не современная многоэтажка, где все новоселы едва узнают друг друга, а старая пятиэтажка. В таких домах, как правило, есть старожилы, кто живет давно и знает всех соседей.

Пронырливые журналисты быстро выяснили, что умершая женщина в прошлом была школьной учительницей, сеяла разумное, доброе, вечное. Ну вот из этих семян видимо ни одного благодарного ростка не выросло – ученикам никому не нужна бывшая учительница, не навестил за год никто, никто не позвонил с Новым годом, с 8 марта поздравить.

Какое-то повальное равнодушие, которое не укладывается в голове: как за 12 месяцев никто не потерял человека, не обнаружил, что он умер.

Пока успевала в обеденный перерыв писать черновик, к моему руководителю зашел большой чиновник от соцполитики, пользуясь его ожиданием, привязалась к нему, спросила про ситуацию с этой бабушкой, пролежавшей год. Ведь обязанность государства прямо закреплена в Конституции РФ: каждому гарантируется социальное обеспечение по возрасту в случае болезни, инвалидности, потери кормильца и в иных случаях, установленных законом. Смерть одинокого человека и есть такой случай, который не должен оставаться без внимания государства. Чиновник развел руками и сказал, что, к сожалению, это случай далеко не единственный.

Помониторила в интернете. Действительно, таких случаев масса. Рекордный – в нашей же области нашли мужчину, который пролежал в своей квартире 13(!) лет. И все случаи до жути одинаковые – умер человек и НИКТО этого не заметил, и НИКОГО его отсутствие не затронуло, и НИГДЕ его не хватились.

…Тихо умерла бабушка, тихо умерли от голода три ее несчастные кошки. Тихое, молчаливое одиночество. Лежали их мумии, никому не нужные… Вопиющее одиночество, вопиющее равнодушие окружающих – кто бы они ни были. Какая там месть богов…

скорбит vasha-natasha

Рубрика: БЕСсюжетно | Метки: , , , | Оставить комментарий

СКАНДАЛЫ, ИНТРИГИ, РАССЛЕДОВАНИЯ

На днях выпала откуда-то позвонила давняя знакомая с просьбой – написать для нее эссе. Она – Марьиванна школьный учитель – подала заявку на участие в профессиональном конкурсе (по настоятельной рекомендации директора школы «чтобы завтра все документы были поданы или не видать вам премии до конца учебного года!!!») и, кроме учебных программ, методичек, разработок и прочего, требовалось представить очерк о своей педагогической деятельности. А поскольку знакомая – учитель химии, то ясно, что литературная деятельность не ее конек.

Чтобы написать сей опус за нее и про нее, я задолбала ее вопросами подробно расспросила учительницу обо всем. То, как педагог рассказывала о малолетних придурках «своих» детях, об образовательном учреждении (а в ее трудовой книжке одна запись – как пришла после вуза в 1990-х годах в школу, так и работает в ней же), о своем предмете, о казусах на уроках и проделках учеников, – зацепило меня до слез очень тронуло меня. Я, честно говоря, с большим трудом «утоптала» собранный материал в маленькое эссе, «за кадром» осталось много интересного.

Тогда подумала: будь мы с ней старые кошелки лет на 20 постарше и жили бы в советские времена, когда на страницах газет выходило всякое правильно-патриотическое д#рьмо много добрых хороших материалов про передовиков производства, заслуженных доярок и доблестных милиционеров, то я бы написала про нее, про ее школу, ее учеников такое же унылое г#вно душевный очерк. Но сейчас это никому не нужно…

Вот если бы во время лабораторной работы ее ученики устроили оргию взорвали школу, или она сломала челюсть директору школы кому-то надавала по физиономии классным журналом, или закрутила роман со старшеклассником, или на нее в темной переулке напал с противотанковой гранатой топором бывший двоечник, вот тогда бы газеты про нее обязательно написали, а читатели непременно этой газетой подтерлись прочитали…

Но увы, нас перестали интересовать хорошие новости, добрые дела, замечательные люди. Нам всем подавай секс, наркотики, рок-н-ролл скандалы, интриги, расследования…

душевно-ностальгические сопли размазывала vasha-natasha

Рубрика: О том, о сём | Метки: , , | Оставить комментарий

«МЫ НАСАДИМ НОВЫЙ САД…» (признание в любви А.П. Чехову, а заодно и «Современнику»)

– Ты очерк на Пулитцеровскую премию что ли пишешь? – спрашивает коллега, глядя на мой сосредоточенно-озабоченный вид.
– Отстань, – отмахиваюсь. И снова упираюсь взглядом в экран монитора, где написан один заголовок…

Задача передо мной стоит из серии очень-очень трудных. А то! Про пьесу Антон Палыча «Вишневый сад» писано-переписано, сказано-пересказано. Про спектакль «Современника» я уж буду какая-нибудь 89760000 по счету – из тех, кто попытался что-то про это сказать. Можно либо скатиться до истеричного восторга, либо – до бессмысленного разбора деталей. Не хочется ни того, ни другого. Поэтому, не претендуя на исчерпывающий анализ и уж тем более на истину в последней инстанции, представлю на ваш суд впечатления неизвестного человека от известных драматурга, спектакля, режиссера, актеров.

За что я люблю Чехова

Чехова я люблю за то, что он так проникновенно, так точно передал пронзительное одиночество человека в рассказе «Ванька Жуков». Скажите, что не так! Скажите, что никогда в жизни, ни разу вы не чувствовали себя Ванькой Жуковым. Конечно, чувствовали.

Люблю за то, что он так точно показал превращение молодого, полного сил, надежд, перспектив доктора Старцева в Ионыча – в бессмысленное ожиревшее существо, не мечтающее, не ищущее. Не наблюдаем ли мы каждый день такое явление?!
Люблю за «Палату № 6». За нее – особенно. Почему? Да потому что когда на минутку я остановлюсь в этой беготне: работа-дом-кредиты-заботы-расходы-самореализация-карьера-зарплата (и далее по списку), то вполне серьезно задумываюсь: Что это, на фиг, за сумасшедший дом?! Сумасшедшая жизнь?! Сумасшедшая я?!

Люблю за «Вишневый сад». Признаюсь по большому секрету есть у меня своя «мечта идиота» – хочу дачу! Да, дачу за городом с вишневым садом! Никакой, к чертовой матери, картошки, морковки и прочего, а только вишневые деревья!!! И я – в белом сарафане – гуляю там!.. Говорю же – «мечта идиота»…

А если без смеха, если серьезно,…«Вся Россия – наш сад» – звучит хрестоматийно. Навязло в зубах еще со времен школы, когда Мариванны вдалбливали это в наши незрелые умы. Но вне зависимости от того, насколько и у кого навязла в зубах фамилия, имя и отчество Антона Павловича Чехова, никакого ущерба для гениальности всего его творчества от этого не будет. Гениальная классика тем и отличается от всего остального, что живет вне времени – и в пьесе «Вишневый сад», написанной в самый канун революции 1905 года, мы без труда обнаружим смысловые слои, прямо отсылающие нас в самую, что ни на есть, современность. Это серьезно и это правда.

Почему люблю второстепенных персонажей

Да, вот так нелогично (ну где логика и где я!) – про персонажей второстепенных. Замечательный Гафт играл старого слугу Фирса, которого забывают в доме. Вспомнили?

Валентина Гафта я очень люблю. Люблю за роль дворецкого Брассета в фильме «Здравствуйте, я ваша тетя!», за председателя правления кооператива в «Гараже», за Сатанеева в «Чародеях», за Президента в «Небесах обетованных», за Каифу и Человека во френче в фильме «Мастер и Маргарита» и за многие другие роли. В «Вишневом саде» Гафт-Фирс появляется всего раза четыре. И эти появления сопровождаются бурными аплодисментами зрителей. Гениально играет. Гениально.
Его Фирс потрясающе трогательный.

Шарлотта Ольги Дроздовой – персонаж трагикомичный. Она смешна, в то же время трагически одинока. Это одиночество такой концентрации, что окружающие его разбавить не в силах. Она не смешивается с этими людьми. Шарлотта ищет спасения в своем печальном циркачестве. Смотрит кругом совершенно остекленевшим взглядом.

«Вечный студент» нескладный резонер, растяпа, Петя Трофимов (Александр Хованский) заставляет слушать себя всерьез, а не смеяться над его мечтаньями о будущем, над классовым его подходом. Удивительно, но он, как в добрые советские годы, снова – положительный герой, хороший, умный мальчик. Где ж такие водятся?! Он искренне верит в то, что говорит. Петя говорит, а глуповатая Аня (Виктория Романенко) зачарованно следит за каждым его словом, не понимая, кажется, ничего. Неужели я, когда влюблена, выгляжу такой же наивной, простодушной дурочкой?! Ну это, ладно – пережить можно.

А вот уж чего бы стопроцентно не хотелось – это походить на «местное быдло»: «офранцузившегося» сноба лакея Яшу, на наглую, грубую Дуняшу, на вечного страдальца Епиходова. Персонажи хоть и из чеховской пьесы, но также – из вашего и моего двора.

Как надо любить героев

Не хочу, совершенно не хочу давать характеристики ни главным героям пьесы, ни актерам, воплотившим эти образы на сцене. Кто читал, тот знает, кто такая Раневская, Гаев, Лопахин. Кто не читал и не помнит – к чему растолковывать. Скажу о том, что удивило, поразило, понравилось. Никогда – ни при изучении в школе, ни при анализе в вузе, ни в других постановках – не видела такого Гаева, каким изобразил его Игорь Кваша – большой нелепый, не повзрослевший ребенок. Он добрый, хороший, и единственный его недостаток, в сущности, в том, что он не понимает происходящего. Неожиданно. Интересно.

Варя (Елена Яковлева) – женщина, в душе которой идет борьба между чувством и долгом. Она бы и рада, чтобы победило чувство, рвущееся наружу, она бы и хотела выпустить его из запертой клетки, да это никому не нужно, никого не интересует.
Лопахина Сергей Гармаш «сделал» очень неоднозначным. С одной стороны – «новый человек», безумно-безумно гордящийся тем, что купил вишневый сад. С другой – как-то смущающийся, даже порой стыдящийся своего нынешнего положения.

И совершенно неподражаемая Марина Неелова в роли Раневской. Что бы ни говорили критики и знатоки от «драматургии», перед нами эмоциональная, чувствительная, импульсивная, тонкая, неуравновешенная натура – настоящая женщина. Да, знаю, сколько раз слышали мы хрестоматийное обвинение: что, мол, «столик» и «шкапик» целует по возвращении домой, а известие о смерти няни принимает равнодушно. Ой, умоляю вас, не идите на поводу! Вы помните свою воспитательницу, которая вам сопли вытирала и на горшок усаживала?! Вы поздравляете свою первую учительницу с днем рождения?! А ведь если бы не эти люди, что бы из вас выросло?! А приедете в старый двор, где жили, бог знает сколько лет назад, увидите вашу любимую скамейку, где вы в 15 лет просиживали с любимым мальчиком (девочкой), пока грозный папа не выходил с ремнем за вами, что почувствуете?! Вот то-то же! Так что не надо обвинять Раневскую в холодности и черствости!..

Перечитываю написанное. Совсем неровно. Очень бестолково. Местами нелепо. Ну а каким еще может быть признание в любви?!.

в любви признавалась vasha-natasha

Рубрика: Непостоянный эпитет | Метки: , , | Оставить комментарий

ЧИЖ: МНЕ НЕ ХВАТАЕТ СВОБОДЫ… (инструкция, как летать, если крылья усыхают)

«Кому жизнь буги-вуги, ну а мне – полный бред…» – строчка из песни сверлила мозг уже который день. Отчаянно хотелось тоже – «буги-вуги». Видеть солнце и прибрежный прибой, а не унылые и тупые морды рядом кучу бездарных поручений на рабочем мониторе. Лежать на золотом песочке, а не страдать от несвоевременного насморка. Ощущать обновление и радостные перемены, а не то, что до зарплаты еще жить да жить, а карту уже бесполезно в дырку банкомата совать. «Буги-вуги» – ну никак…
Вообще-то для этого надо же что-то делать – и я даже знаю, ЧТО именно.

Такие дела, брат, любовь…

Опомнилась, конечно, поздно, афиши, приглашающие на концерт группы «Чиж & Со», висят уже месяц. Женщина в кассе озвучила цены. О, боже, ептыть блюз твою мать… – ну еще бы, партер, первые ряды. А других билетов уже нет, до концерта «Чижа» остался день. На секунду замираю, заглядывая в кошелек. Ладно, недели две можно и не жрать на обед кашу быстрого приготовления из пакетиков поесть, а с работы вполне пешком добираться – ж#пе полезнее по пробкам дольше получается. Решительно покупаю билет. «Чиж» – это любовь. Любовь давняя. Любовь крепкая. И концерт не первый…

В фойе такие же придурки, как я, пришедшие рано. В зал нас, конечно, не запускают. Но хорошо слышно, как Чиграков поет, – музыканты репетируют. Публика интересная. Молодых рокеров в коже, с хвостами – немного. Большинство взрослых, солидных людей: седоватых, лысоватых, с бородками, кое-кто с брюшками. Забавно. Помню, первый раз на концерт «Чижа» я попала в 1997 году, вот тогда полно было молодых, задорных, «хвостатых». Я сама тогда – юная особа с фиолетовыми волосами, в короткой кожаной юбке – так билась за автографом, что потеряла из виду двух друзей, с которыми пришла на концерт, чуть перелом ключицы не заработала, но автограф Сергея Чигракова добыла… М-да, видимо, повзрослели мы с 1997-го.
– Серега, выходи! – кричат эти солидные дядьки.
– Серега, давай!
Да, повзрослели, но не изменились!
И сразу «заявки»:
– «Мышку»!
– «На поле танки грохотали».
Ну, Серега «вышел и дал» офигенно, громко, драйвово, энергично – песню «Дорожную»:

А жизнь, как зебра полосатая, юность волосатая,
Да наколка на руке с именем любви…
Сколько будет мне дорог, где найду я свой порог –
Знает ветер в поле, только он всегда молчит.

Вот уж точно, наша жизнь такая длинная (если повезет), такая непредсказуемая. Бог его знает, что с нами со всеми еще будет.

А затем сразу – тихо, трогательно, душевно:
Ходит дурачок по миру,
Ищет дурачок глупее себя.

На глаза наворачиваются слезы: что ж я тоже не умнею никак? Где же та житейская мудрость, что должна неким образом у меня появиться с годами?!

Эти реки никуда не текут, они забыли про море

Музыканты «не дают продыху» эмоциям, чувствам. Песня группы «Машина времени» в исполнении «Чижа и компании» звучит совершенно иначе, нежели в оригинале. Не хуже, не лучше – просто ПО-ДРУГОМУ:

Если жить по расчету и наверняка,
То крылья усыхают и врастают в бока.

Думаю: ну их на фиг, эту мудрость. Этот расчет. Это «наверняка». Нет, и не надо! Никогда «разумно» не жила, а теперь-то что уж – и начинать не следует.

Дальше – что называется – «не в бровь, а в глаз»:

Ее зовут Настя, она пишет стихи, живет на реке,
Она верит в то, что осень пройдет.
В ожидании дальних дорог и чудес она всегда налегке,
Она ожидает свой самолет…
С меня списано, точно. С именем чуть-чуть промахнулись. Но Настя в строчку лучше входит, чем Наташа. Прощаю! Вру, конечно, столько лет люблю Чижа, мог бы уже и про Наташу песню написать.

Вот тоже про меня (даже комментировать не буду, как иногда хочется сдохнуть свободы):
Лежа в теплой воде ванной комнаты,
Я борюсь с искушением лезвия,
Кто-то скажет: «Понты». Люди добрые,
Я люблю, я завидую вам!
Мне не хватает свободы…

– «Форест Гамп»! «Форест Гамп»! – кричит сидящий слева от меня мужчина, по виду – руководитель среднего звена. Дождался:
Он заглянул ей в лицо, поправил яйцо,
Потом с тоской огляделся и сломал себе ноги.
А был рожден, чтобы бежать…

Вот проблема. Когда кто-то, чтобы никуда «не бежать», «сломает себе ноги», пустит корни около тебя, с одной стороны, вроде это и неплохо. А с другой – как ты будешь жить с тем, кто, по определению, «рожден бежать»?! А как он будет жить, «забыв про дороги»?!

Песни, настроение меняются сиюминутно. От лирики, от романтизма – к темам острым, политическим, социальным. Какой надрыв слышится в незамысловатой, казалось бы, песне «Вот пуля просвистела»:
Со свинцом в груди я пришел с войны,
Привязал коня, сел возле жены.
Часа не прошло, комиссар пришел,
Отвязал коня и жену увел.
Невозможная боль, страшные трагедии Гражданской войны, когда брат шел на брата, отец воевал против сына. Вспоминается «Тихий Дон» Михаила Шолохова… (бл#ть, контуженная гуманитарным образованием я).

А «Фантом»:
Вновь иду по проклятой земле.
Гермошлема нет на голове.
Сзади дулом автомата в спину тычут мне солдаты,
Жизнь моя висит на волоске.
Вообще песня о войне во Вьетнаме. Но по большому счету она – обо всех войнах, которые сотрясали мир. Без пафоса. Просто и ясно.

Не обошлось и без горькой иронии про период советский:
Ой, мама, долгая дорога,
Да советская тюрьма –
А это то, что не от Бога,
А это то, что от дерьма!

Ну, а у меня пока все OK

Зал поет все песни хором. Справа от меня пара – мужчина и женщина. Когда перед началом концерта они пробирались к своим местам, я еще мысленно удивилась. Они совсем не производили впечатление людей, слушающих рок. У мужчины на шее толстая золотая цепь. Руки – в наколках. Женщина – под стать – в чулках в сеточку и золотых перстнях на каждом пальце. По виду они из тех, кто слушает шансон. Весь концерт мужчина вслух пел песни «Чижа» таким хорошим чистым голосом. И ни при чем тут наколки и цепи.

Да, мы все разные. Парень в полосатой майке весь концерт кричал-просил песню «Руссо матросо». Смешную песню о том, что русский матрос и без знания иностранных языков везде принимаем и понимаем…
В 2007 году вот также на концерте какой-то паренек все кричал-просил песню «А не спеть ли мне». Кричал громко после каждой композиции. Наконец Чиграков ответил:
– А не спеть ли МНЕ …песню?!
А не спеть ли мне песню о любви,
Не придумать ли мне новый жанр –
Попопсовей мотив и стихи.
И всю жизнь получать гонорар.

Да, Сережа, желание любого мало-мальски творческого человека – создать что-нибудь ТАКОЕ …и получать всю жизнь за него гонорар.

– «Дверь в лето», Серега! «Дверь в лето»! – Просит компания с верхнего ряда.
Я не знаю, чем вызываю злость, –
Никому не мешал, всю жизнь починял свой примус,
Не брал их игрушек, не воровал их кость,
Не перебегал им путь и не целился в спину.
Так и надо жить, веря в то, что там за «дверью в лето» нас ждет что-то хорошее.

Я тоже дождалась одну из своих любимейших песен у «Чижа» «Полонез» (все-таки я безнадежно романтична… хм, или просто безнадежна):
Давай разроем снег
И найдем хоть одну мечту.
Ты сказала: «Ты знаешь, она живет там!»
Принесем домой
И оставим с собой до весны,
А потом с балкона отпустим ее:
Пусть летит!

Как-то на встрече выпускников нашего филфака я жестко поспорила и даже поругалась из-за этой песни с однокурсником.
– Как ты – филолог – можешь спокойно слушать строчку «колокольчик в твоих волосах звучит соль диезом»? Это же какая-то тупая дичь! – возмущался долбаный задрот он.
Может, я и фиговый филолог еще чего?!, но строчку могу не только бесконечно слушать, я ею восхищаюсь. Вообще, когда слушаю «Чижа», мне не до лингвистического анализа. Безумно люблю его цитировать, порой вгоняя в ступор непосвященных.
Например, «хочется напиться в г#вно и выдать пару старых хитов», – говорю я с совершенно серьезной физией, когда у меня плохое настроение. Вижу, как у людей, не слышавших этой песни, вытягиваются лица и округляются глаза, видимо, они буквально представляют меня за этим занятием. Честно, сразу становится весело.

Такая, блин, вечная молодость

Концерт длился почти три часа. Музыканты потрясающе играли. Сергей Чиграков пел. Был близкий нам, уральцам, «Урал байкер-блюз», волнующий «Поход», отвязный «Hoochie Coochie Man». Жизнеутверждающая «Ветер вырывает из рук последние деньги». Щемящая сердце «Ты ушла рано утром, чуть позже шести». И многое-многое другое. Ну и, конечно, «В каморке, что за актовым залом». «Чиж & Со» аж 30 минут исполняет эту песню. Классно! Потрясающе! Замечательно! И так далее (см. словарь синонимов!).

Р.S. На улице ночь, ловлю машину, чтобы доехать до дома, останавливается Лада седан баклажан и это не стеб «четверка» баклажанового цвета, объясняю, куда ехать, договариваемся о цене. До нужной суммы у меня не хватает.
– А чего тогда поздно ходишь? – ворчит водитель, мужчина лет сорока с лишним.
– Да я с концерта, – объясняю.
– C какого?
– Знаете такую группу «Чиж и компания»?
– Конечно, знаю! Лучшие годы: молодость, друзья, гитара, пиво. Ладно, поехали, довезу.

Еду домой, до краев переполненная эмоциями. Водитель искоса посматривает на меня, как я, елозя на обшарпанном сиденье, активно шевелю плечами и почесываю спину – а что он думает, разве так просто жить с крыльями за спиной (пусть иногда и усыхающими)?! Вот теперь я благодаря «Чижу» опять «вспомнила», что жизнь все-таки – если уж не буги-вуги, то точно не «полный бред».

3 ряд 15 место vasha-natasha

Рубрика: Непостоянный эпитет | Метки: , | Оставить комментарий

СОЧИНЕНИЕ НА ЗАДАННУЮ ТЕМУ (эссе)

Письменному экзамену по литературе и всем,

сдававшим его, посвящается

ЕГЭ! ЕГЭ? ЕГЭ… только и слышишь сейчас. «Это замечательно! Это во благо детям!» — твердят чиновники от образования. «Профанация!» — убеждены вузовские преподаватели. «Очередной эксперимент!» — вздыхают школьные учителя. «Ужас!» — хватаются за головы и кошельки родители. А бедным школьникам ничего не остается, как на собственной еще тонкой и нежной, извините, шкуре узнать, что же это все-таки такое. А когда-то 1 июня выпускники писали сочинение…

Для кого-то веет ветер свежий…

Последние дни перед сочинением. На консультациях бедная наша Марьиванна пытается втолковать нам то, что не могла втолковать за все предыдущие годы. Мы ее как будто бы слушаем, но больше думаем о том, куда засунуть шпаргалки и не заклеят ли предисловие в книгах, которые принесут из библиотеки, чтобы мы точно цитировали текст. Оттуда при определенной ловкости много чего полезного можно почерпнуть. Я с тоской смотрю на портреты великих русских писателей и поэтов, развешанных по стенам. У Николая Григорьевича Чернышевского так и хочется спросить: «Вам не кажется, что героиня Вера Павловна со своими снами заслуживает пристального внимания психиатров?». Уважаемому Льву Николаевичу Толстому напомнить, что краткость — сестра таланта. «Война и мир» могла быть хотя бы на один том меньше. Но… они меня не слышат. Да даже если бы слышали… Короче, отвлекаться не надо.

Учительница и так переживает за экзамен, похоже, больше нас, а мы со своими вопросами, ответами, репликами вообще доводим ее до предынфарктного состояния.
— Когда Чичиков приехал к Заманилову… — покачала головой.
— В немецком (!) плену Пьер Безухов познакомился с Платоном Коротаевым… — схватилась за голову.
— Обломов и Штольц не были братьями, они просто любили друг друга… — машет на нас рукой и вытирает слезы.
— Смерть процентщицы наступила вследствие тяжких телесных повреждений, несовместимых с жизнью, нанесенных ей гражданином Раскольниковым… — прижимает руки к груди, к той части, где находится сердце.

Соседка по парте Лена наклоняется ко мне, показывает растопыренные пальцы на обеих руках и спрашивает:
— Слушай, какой маникюр на выпускной сделать? Определиться никак не могу. Ногти на правой руке накрашены белым лаком и на этом фоне нарисованы черные цветочки. На левой — белые цветочки на черном. Непростой выбор! Я начинаю рассматривать. Учительница подходит к нам:
— Чем вы заняты? — тычет указкой в ленины пальцы.
— А, Марьиванна, Чехов Антон Палыч же еще говорил: в человеке все должно быть прекрасно, и душа, и мысли, и…ногти!
— Обе вон из класса. И чтобы до экзамена вас не видела!..

Дома военное положение. Бабушка готовит высококалорийные обеды и ужины, следит за тем, чтобы я съедала все. Соки и витамины заставляют употреблять в огромных количествах, как будто мне предстоит пережить долгую жесткую блокаду. Мама суетится: накупила мне всяких брошюр с готовыми сочинениями, по всем знакомым, коллегам насобирала кучу тетрадей с сочинениями за разные годы из разных школ — оставшейся жизни не хватит, чтобы все это перечитать. Младшей сестренке велено ходить на цыпочках и говорить только шепотом. «Экзамен!» — говорят ей. «Эг-за-мен!» — учит она новое слово и смотрит на меня с благоговением снизу вверх, как на памятник герою-челюскинцу.

Один папа легкомысленно относится к предстоящему испытанию и за ужином спрашивает меня: «Как звали лошадь Дубровского? Не знаешь! А как экзамен сдашь?!» Я бросаю вилку, выскакиваю из-за стола, а мама шипит: «Отстань от ребенка!»

Уж сколько их упало в эту бездну…

Поздно вечером вся семья удобно устроилась перед телевизором, а я — неудобно в своей комнате за письменным столом. Когда надоедает, с кучей книг перебираюсь на кровать. Перед смертью не надышишься — все знают. Но… Листаю. Перечитываю. Вспоминаю. Мой телевизор тоже включен, сделан на минимальную громкость. Я смотрю одним глазом в книгу, другим — в экран… В голове все перемешивается в единую кашу, винегрет из авторов, персонажей и чего-то еще.

…Большая дорога в грязи и ухабах. Птица-тройка (видимо, раненая) едва ползет, колеса скрипят, и одно, того и гляди, отделится от остальных частей. В тарантасе сидит Чичиков с лицом Дмитрия Нагиева. На нем потертый, с китайской этикеткой, халат Обломова и фуражка Печорина, с зеленым верхом, как у пограничника. Чичиков смотрит по сторонам и грызет семечки. Кучер голосом Николая Баскова затянул: «Ананасы в шампанском, ананасы в шампанском…». На обочине, выставив ножку в сетчатом чулочке, стоит, на что-то надеясь, Катерина и сама с собой разговаривает: «Отчего люди не летают так, как птицы?»
Онегин и Ленский сошлись в ринге. Евгений в правом углу в красных трусах. Владимир — в левом в синих. Чацкий наблюдает за поединком и голосом Андрея Малахова спрашивает: «А судьи кто?»
Кадры меняются быстро, как в мультике. Маленький кабак. Петр Гринев, склонив голову над стаканом с прозрачной жидкостью сока, твердит: «Во всем мне хочется дойти до самой сути…» А Маша Миронова в заячьем тулупчике курит длинную сигарету, на руке у нее блестит гранатовый браслет. За соседним столиком Маяковский в ярко-желтой блузе спорит с Раскольниковым в тюремной робе: «Тварь ли я дрожащая или я сразу смазал карту будней?»
Сатин, Лука и старуха Изергиль на необитаемом острове последних героев играют в покер и весело распевают: «Не жалею, не зову, не плачу…».
Ко мне, протягивая костлявые руки, приближается Иудушка Головлев: «Молилась ли ты на ночь?!»…

Просыпаюсь в холодном поту. Я, видимо, так и уснула: с книгами, тетрадями, в одежде, на нерасправленной кровати, с включенным телевизором. Уже утро, пора собираться на экзамен.

P.S. Тогда за шесть часов, отведенные на экзамен, меня пять раз бросало в жар. Семь раз пробирала дрожь. Четыре раза по мне пробегали мурашки то сверху вниз, то снизу вверх. Три раза душа уходила в пятки. Два раза косички вставали дыбом. Я изгрызла три ручки и порвала восемь листов. Но сочинение на 5/5 написала.

А если серьезно. На литературе нас учили не тому, как набрать нужные баллы на ЕГЭ, нас учили мыслить и чувствовать…

Рубрика: Непостоянный эпитет | Метки: , , | Оставить комментарий

СОЛДАТ (рассказ)

В своей неудавшейся жизни Таня винила… памятник русскому солдату, спасшему немецкую девочку. Ну не совсем памятник и не совсем что бы винила. Но эпизод с ним повлиял на формирование Таниной сущности, определил всю Танину дальнейшую жизнь таким образом, что ничего хорошего из нее не вышло.

В тот юбилейный год День Победы отмечали с размахом, театрально, патриотично. Большой завод, где трудились Танины родители и почти все взрослые жители района, вносил свой немалый вклад в празднование. По разнарядке горкома партии на городской площади во время парада работники представляли несколько сцен и человеческих скульптур, посвященных войне и победе. Литейному цеху (Танина мама работала нормировщиком в этом цехе) «достался» памятник русскому солдату с немецкой девочкой на руках.

Русским солдатом назначили литейщика Соколова, он выше всех ростом, шире в плечах, почти не пил и даже был кандидатом в члены КПСС. Цеховые мужики смастерили большую свастику, в токарном цехе выточили меч. «Немецкую девочку» выбрал сам Соколов, он с Таниными родителями жил в одном доме:
– Анька, у тебя же маленькая девчушка, веди ее.

Когда мама привела Таню на первую репетицию, Соколов был не в военной форме. Вместо меча держал палку и шутя сражался ею с «Егоровым» и «Кантарией» – двумя молодыми инженерами из конструкторского бюро, которые по сценарию будут водружать красный флаг на макет крыши рейхстага. Вместе они подтрунивали над двумя семиклассниками из подшефной школы, тем предстояло изображать подростков, трудившихся во время войны на заводе, и робко флиртовали с женщиной-мастером из механического цеха, получившей роль Родины-матери, которая «зовет». Дядька из горкома партии злобно и нервно инструктировал участников парада в громкоговоритель. Водители грузовиков, которые повезут человеческие скульптуры, матерясь, спорили с горкомовцем о том, на какой дистанции и с какой скоростью им передвигаться по площади. Четырехлетняя Таня робела, терялась, а из сбивчивых маминых объяснений никак не могла взять в толк, что от нее требуется.

Когда нервный горкомовец злобно рявкнул в громкоговоритель: «Русский солдат с немецкой девочкой, приготовиться!», Соколов ловко вскочил в кузов грузовика, принял Таню, поднял ее на руки и сказал: «Со мной ты можешь ничего не бояться!». Таня доверчиво и покорно прижалась к соколовской груди и больше не слышала криков нервного горкомовца, не чувствовала дерганья грузовика, тихо и спокойно сидела в сильных мужских руках. Танин отец никогда ее не брал на руки, даже когда на пути попадалась большая лужа или яма, перетаскивал Таню будто она неодушевленный кулек.

На следующие три репетиции Таня ходила как на праздник. Уже ничего не боялась, не терялась и не робела, четко понимала, что от нее требуется – затихала в руках Соколова, пока они ехали по площади. Таню хвалил нервный горкомовец, потому что, в отличие от семиклассников из подшефной школы, Таня не капризничала, пить-писять не просилась, с первого раза понимала, что нужно делать.

В сам день 9 мая было очень тепло и солнечно. Таня едва узнала Соколова в форме русского солдата, в которой он казался еще выше, еще больше, еще красивее. Суеты и криков, как на репетициях, не было. Все вели себя серьезно и торжественно, «Егоров» и «Кантария» не шутили, не кокетничала «Родина-мать», не хрустели карамельками подшефные семиклассники, даже нервный горкомовец держал себя в руках и команды отдавал четко, спокойно. Громко звучали военные песни, торжественно произносил речь ведущий. Все были сосредоточены, напряжены: одно дело кататься на грузовике по пустой площади, другое – на глазах у всего города. У Тани дрожали коленки, щипало в носу от волнения. Успокоилась только на руках у Соколова: «Со мной ты можешь ничего не бояться!». Таня поняла, что подвести Соколова, нервного горкомовца и всех этих хороших людей она никак не может.

И все прошло гораздо лучше, чем на репетициях. Таня плыла или медленно летела почти по небу (так ей по крайней мере казалось), над толпой. И ей было ничуть не страшно, а хорошо, надежно, уверенно. Таня не шелохнулась ни разу за время движения, хотя ее переполняла огромная радость, счастье. Она слышала, как люди кричали «Ура!» им с Соколовым. Таня чувствовала, что сию минуту она – самая главная, самая нужная девочка на свете. И самая счастливая.

Вообще весь этот день был счастливее, чем другие дни в жизни, даже Танин день рождения. Таня с родителями гуляли в парке, на площади. Маму с папой останавливали знакомые – рабочие с того же завода, поздравляли с Днем Победы, а Танины родители гордо рассказывали, что Таня была «немецкой девочкой», которую спас русский солдат.

– Да вы что?! – восхищались знакомые. – Мы видели!
Таня с родителями встретили Соколова с его семейством. Соколов под ревниво-удивленные взгляды своих сыновей-школьников подхватил Таню на руки, подкинул несколько раз:
– Моя же ты милая, самая лучшая девочка на свете!

***

Плохо, когда твой «звездный час» состоялся в четырехлетнем возрасте и больше не повторился. Еще хуже, когда то ощущение бесконечного счастья, полета, покоя, уверенности, собственной значимости, которое ты почувствовал в четыре года, по прошествии тридцати с лишним лет больше не испытывал.

Так вышло с Таней. В Таниной жизни самым ярким воспоминанием был тот эпизод с памятником русскому солдату, спасшему немецкую девочку, и самым счастливым моментом тоже был этот эпизод. Больше Таню никуда не звали выступать, ей даже в детском саду, не зная о ее «славе», никогда на утренниках главных ролей не давали.
Когда Тане было 5 лет, у нее появился младший брат – крикливый, болезненный Толик. Родители над ним так тряслись, так его баловали, что Таня не только не ощущала себя важной и значимой, она вообще порой чувствовала себя ненужной и лишней.

Когда Тане исполнилось 7 лет, ее отец – исключительный бабник, весельчак и драчун, бравируя перед компанией, прыгнул в реку с железнодорожного моста. Проделывал он это регулярно и всегда в нетрезвом виде, и до этого случая – удачно. После рокового прыжка из безалаберного шутника и позера отец превратился в злого, пьющего инвалида на коляске. А его пенсия по инвалидности была в три раза меньше зарплаты автоматчика-механика.

Мама, чтобы больше зарабатывать, кормить семью, ушла из ИТР литейного цеха в цех горячих пластмасс и из красивой глазастой с длинной косой молодой женщины превратилась в унылую бабу с жуткой «химией» на голове.

В 11 лет Толик с дружбанами украли из учительской раздевалки три ондатровые и две песцовые шапки, и жизнь Толика покатилась под откос.

В школе Таня училась хорошо, но из-за того, что стеснялась своих родителей, брата-хулигана, скромной одежды, резких скул и неуместных веснушек, серомышисто провела все школьные годы. От праздника Таниной жизни, того памятного 9 мая, осталась одна черно-белая фотография, которую сделали для заводской многотиражки. Мама хранила этот номер газеты. Таня часто тайком доставала и смотрела, даже иногда плакала. Потом вредный Толик порвал газету, и у Тани не осталось никакого документального подтверждения своего счастья. Правда, однажды Танин 7«г» класс привели на экскурсию на завод, а экскурсия начиналась с заводского музея, Таня увидела на одном из стендов большую фотографию Соколова с ней на руках. «1975 год. День Победы». Никто из одноклассников Таню на фото не узнал…

***
По окончании школы Таня не прошла по конкурсу, не добрав балла, в политехнический институт, поступила в техникум точного приборостроения с мыслью прокантоваться год, а затем снова подать документы в вуз, но через год никуда не пошла, закончила техникум, и мама устроила ее на завод в литейный цех нормировщиком, где когда-то трудилась сама. Соколова давно на заводе не было, он продвинулся по партийной линии, переехал в другой дом.

И живи, трудись бы спокойно Таня до пенсии на этом заводе, как не одно поколение жителей района, но в начале 1990-х неожиданно продукция их завода, работающего на «оборонку», стала стране не нужна, предприятие приватизировали ушлые дельцы, разворовали и разорили. Предприятие перебивалось разовыми заказами, работникам перестали платить деньги, а зарплату выдавали маленькими частями – «подачками, как говорила Танина мама, чтобы не загнулись совсем». И народ с завода побежал. Осталась жалкая часть того коллектива, который был: те, кому до пенсии пара лет, да те, вроде Тани, кому больше некуда податься, – не приспособились к новой экономической ситуации. Тане бежать было некуда: работать юристом, экономистом, журналистом Таня не могла в силу отсутствия нужных «корочек», а менеджером или риэлтором не позволяли природная скромность и излишняя гордость.

С личной жизнью у Тани тоже получился полный «провал». Первый Танин муж Женя – хороший парень с соседней улицы, вместе с ней учился в техникуме, там и познакомились. С Женей Тане было легко и весело, а главное – надежно и спокойно. С Женей рядом Таня почувствовала себя практически так же, как когда-то в детстве на руках солдата Соколова, поэтому, не раздумывая, в 19 лет вышла замуж, а в 20 родила дочку Ирочку. После окончания техникума Женя тоже пришел работать на завод, но с началом этой деиндустриализации быстро уволился, устроился к индивидуальному предпринимателю возить товар на смешной машине, в народе называемой «каблучок». У хозяина – как называл его Женя – бывшего второго секретаря районного отдела комсомола – было несколько торговых точек по району. Женя с ним ездил за товаром на оптовую базу, а затем сам по накладным развозил пиво, сигареты, жвачки и другую дребедень в ларьки. Жене платили неплохо, он мог пользоваться хозяйским «каблучком» (Женя сам его ремонтировал и следил за состоянием).

Таня очень любила Женю, а он любил ее. Ссорились крайне редко и то только из-за работы: Женя предлагал Тане устроиться продавцом в один из ларьков его хозяина, Таня наотрез отказывалась.
– Девки там чуть ли не больше, чем я, получают, а тебе уже два года не платят зарплату, и ты на работу ходишь! Скоро с тебя деньги начнут на проходной за вход брать – и ты все равно будешь работать?!?! – злился Женя.

Женю убили вечером около одного из киосков, когда он выгружал товар, ударили сзади монтировкой по голове, Женя умер на месте, грабители утащили несколько ящиков с пивом и коробок с сигаретами. У Тани было ощущение, что ее убили тоже.
Потянулись долгие два года, наполненные горькими слезами об утраченной любви и несостоявшемся счастье. «Отрезвили», привели в чувство Таню дефолт, когда все ее долги по зарплате, скопившиеся за эти годы в бухгалтерских ведомостях в приличную сумму, превратились в ничтожные копейки, и случайно услышанные слова дочки в детском саду: «Можно я не пойду домой, мама все равно со мной не играет и не разговаривает, только плачет?».

Второй Танин муж Вова работал в милиции, поначалу казался очень похожим на Соколова и на первого мужа Женю. Вова даже в Таниных глазах превзошел их своим мужеством и героизмом. На Вовину долю и долю его коллег выпало две командировки по полгода в Грозный в Чеченскую кампанию. Эти командировки «принесли» Таниной и Вовиной семье машину «девятку», стиральную машинку-автомат, первый взнос на квартиру, сына Сережу, Танину раннюю седину и бессонные ночи, Вовину контузию и пристрастие к алкоголю. Вова начал кричать по ночам, мучиться от головных болей и сильно пить. Вову сначала перевели водителем на милицейский УАЗик, а после того, как он пьяным потерял милицейское удостоверение, уволили. Таня боролась за Вову как могла, но не помогло ничего: ни лечение в госпитале, ни дорогой московский нарколог, ни знахарь из далекой деревни, ни Танины мольбы и ультиматумы. Вова потерял всякую схожесть с Соколовым, потерял себя, потерял человеческий облик. Тане было жаль Вову, но еще больше было жаль детей и себя. Таня подала на развод.
К тому времени умер Танин отец, мама сильно болела. Толику как больному туберкулезом городская администрация из жилищного фонда выделила квартиру (пусть в старом доме и однокомнатную, но все-таки). Таня никак не понимала, за какие заслуги: туберкулез Толик-то не в окопах заработал, вспоминая, какой ценой досталась им с Вовой квартира.

Больше Таня не пыталась серьезно и основательно строить свою личную жизнь – сложно это сделать, когда у тебя «приданое»: двое детей от разных мужей, непрестижная и неденежная работа, больная мама, брат-уголовник и очень четкое и невыбиваемое из головы представление, что настоящее счастье – это когда «со мной ты можешь ничего не бояться».

Чужие «рецепты счастья» Тане категорически не годились. Одноклассница Оля, разведенка с сыном, через интернет познакомилась с пожилым немцем и уехала жить в Германию. Соседка Катя, бездетная, никогда не бывавшая замужем, каждый год ездила в отпуск в Египет, получая порцию любви и внимания от ласковых арабов. Таня такие варианты для себя даже не рассматривала – уезжать никуда не собиралась, а разовой арабской любовью брезговала до тошноты. Поэтому в поисках «нового Соколова» Таня нарывалась на надрывные, изматывающие, неудачные романы. Инфантильный Леша, мнящий себя великим рок-музыкантом и поэтом, не хотел учиться и работать, пропадал без предупреждения на 3-4 месяца – однажды Таня просто не открыла ему дверь. Женатый Игорь Константинович, жена которого три года не замечала Таниного существования, а когда сын-подросток, обидевшись на отца из-за не купленного нового телефона, открыл ей на это глаза, устроила Тане громкий скандал с мордобоем. Аферист Сергей, цитирующий стихи Бальмонта и Белого, укравший ее немногочисленные золотые украшения и телевизор.

***
Как-то на заводе решили провести спартакиаду. Придумали это мероприятие новые топ-менеджеры для поддержания корпоративного духа. Им было невдомек, что идея отнюдь не нова и в прежние времена завод жил насыщенной, интересной жизнью, а уж разного рода соревнования вообще проходили регулярно. Но тогда и работников трудилось в семь раз больше, и даже были спортсмены, числившиеся, но не работающие по специальностям, – «подснежники».

Спартакиада в данной ситуации была просто никчемна и нелепа. Но топ-менеджерам нужно отчитаться перед столичными хозяевами-учредителями и потому арендовали спорткомплекс, заказали спортивную форму с логотипом предприятия. Председатель профкома, начальники цехов, мастера наскребали людей в команды разными способами: от обещания премии до угрозы выговора.

В обеденный перерыв Таня наскоро перекусывала винегретом, принесенным в баночке из дома, – ее очередь была «контролировать» работу китайских специалистов. В стране «носились» с идеей импортозамещения и на заводе создавали якобы новый российский станок (директору надо же отчитаться в комитете по промышленности областной администрации). В порядке строгой секретности на старом списанном советском станке приглашенные китайские специалисты устанавливали электронную систему управления, меняли все приводы и шестерни на китайские.
К ней подошел профорг Олег:
– Ешь, Танюха, и слушай меня. Про спартакиаду в курсе?
– Ну?
– Пойдешь в обязательном порядке. Выбирай вид спорта.
– Иди ты. С ума сошел! Где я и где спорт?!
– В шахматы умеешь?
– Нет.
– Врешь?
– Не умею! Только в карты в «дурака» и то детям проигрываю.
– В волейбол играла в детстве?
– Нет, только в куклы.
– Татьяна, блин, без ножа режешь! Кого нам выставлять от цеха?! Полтора человека и те – инвалидная команда.
– Да что я сделаю?! Что привязался!
– Стрелять пойдешь.
Таня даже винегретом подавилась.
– Еще чего! Это я вообще не умею.
– Там и уметь нечего, инструктаж проведут, как сможешь, так и отстреляешься.
– Да не пойду я.
– Таня, это не обсуждается. Не пойдешь стрелять, значит – в шахматы, волейбол или плавание – 100 метров!
– Черт тебя возьми!
– Да мне эта спартакиада … – матюгнулся профорг и сопроводил речь выразительным жестом, сдавив себе горло, – мне самому придется и в волейбол играть, и в шахматы, хоть разорвись.

***
На спартакиаду Таня пришла с настроением «15 минут позора и свободна». На этап стрельбы от других цехов были выставлены мужчины.
«Славься, славься, ратный труд! Наша Таня – Робин Гуд!» – скандировали Танины коллеги, гудели в детские дудки и держали лист ватмана с криво написанными буквами: ТАНЯ!!! Литейный цех уже вчистую проиграл другим и в волейбол, и в плавании, да и в шахматах не отличился. Таня была тронута такой поддержкой, искренне удивилась неожиданной креативности коллег, порадовалась этому и вдруг почувствовала себя очень важной, значимой, ответственной не только за себя, но и за них.

Таня оглядела коллег. Старенькая тетя Маша, раньше технолог, теперь уборщица, приехавшая сюда еще ребенком с отцом-инженером из Киева, когда в 1941 году с Украины в тыл эвакуировали их завод. Разнорабочий дурачок Вовочка. На самом деле Вовочка был единственным сыном предыдущего начальника цеха, окончил школу с золотой медалью, политтех с красным дипломом, но в какой-то момент что-то в его голове случилось – из умнейшего парня превратился в идиота. После этой трагедии жена начальника слегла с инсультом и больше не встала. На Вовочку иногда находило прозрение, возвращались прежние умные и ясные мысли, в эти моменты Вовочка пытался покончить с собой. Вовочку держали из уважения к бывшему начальнику. Иринка Захарова, Танина ровесница, отсидевшая срок за убийство, – молоденькая Иринка убила отчима, когда он пытался ее изнасиловать, – а потом срок еще за что-то и еще за что-то. Иринка и сзади, и спереди, и сбоку похожа на мужика, а не женщину, курит папиросы без фильтра, ругается отборным матом, но двое ее детей, мальчик и девочка – цех до сих пор гадает, как Иринке удалось их завести, – всегда чистенькие, аккуратные, хорошо учатся в школе. Профорг Олег, умный, трудолюбивый парень, все еще верящий в идеи коммунизма. И другие рабочие, большинство из которых работали еще с ее мамой и помнят Таню той «немецкой девочкой» с памятника. Пришли поболеть за Таню и мама Анна Георгиевна с детьми Ирочкой и Сережей. Таня поняла, что подвести тетю Машу, Вовочку, Олега, Иринку, маму, своих детей и других хороших людей никак не может.

Неожиданно в Танином сознании всплыл затертый с годами, но от этого не менее живой образ строгого школьного военрука, подполковника в отставке Василь Василича, который на уроках НВП (начальной военной подготовки) научил их правильно держать оружие, разбирать-собирать автомат Калашникова, надевать противогаз на себя и пораженного. А они тогда совершенно не понимали, зачем им это надо, ведь новое мЫшление уже тогда давало о себе знать. Ввиду невостребованности навыков и сугубо мирной профессии даже сами эпизоды уроков НВП выпали из Таниного сознания, но теперь, лежа на мате с винтовкой в руках, крепко прижимая приклад к щеке, Таня ощутила с ней полное единение и, сфокусировав взгляд на мишени, ощутила такую невероятную силу, уверенность, при этом полное спокойствие. «С ней я могу ничего не бояться!» – подумала Таня и почувствовала себя такой же счастливой, как много лет назад на площади на празднике в честь Дня Победы, когда они с литейщиком Соколовым изображали памятник русскому солдату, спасшему немецкую девочку…

По результатам стрельбы Таня стала второй по заводу, победителем был охотник Сухарев из механического цеха.

После спартакиады Танина жизнь изменилась. Все свободное время и все имеющие деньги просаживала в тире. Инструкторы с удивлением смотрели на женщину средних лет, в простой юбке в складку и водолазке, совсем не похожую на других их клиентов. Женщина не замечала никого вокруг, ни с кем не общалась, быстро и уверенно оттачивала навыки стрельбы…

Прошло несколько месяцев. Когда мрачная, бледная Таня появилась в дверях родительской квартиры с детьми и вещами, Анна Григорьевна схватилась за сердце. Таня завела детей, поставила на пол чемодан, два ребячьих рюкзака, положила перед матерью документы сына и дочери, две сберкнижки на их имена, пачку наличных рядом:

– Я продала квартиру, деньги положила детям на счета, а это тебе. Молчи, мама, молчи. Я – дрянь. Прости, что я такая. Прости и ни в чем себя не вини. Я тебе доверяю Ирочку и Сережу, с тобой им будет лучше.
Таня обняла и поцеловала сына, дочь. Не дала им опомниться, зареветь, что-то сказать, развернулась и ушла. Обомлевшая Анна Григорьевна растерянно смотрела на внуков, на их вещи, на пачку денег, на дверь, за которой только что скрылась дочь.

– Я же говорил, что эта тихоня-тварь нам преподнесет еще сюрпризов, – высунулся с кухни пьяненький Толик.
– Да заткнись ты, скотина, – первый раз в жизни Анна Григорьевна повысила голос на сына, которого сначала обожала, а потом боялась, – завтра же выметайся в свой клоповник и живи там, чтобы я тебя не видела. У меня дети!

Знакомые, соседи, коллеги, школьные учителя детей обсуждали Танино исчезновение недолго: видимо сбежала с каким-то хахалем. Правда Таню последнее время ни с какими мужчинами не видели, ничего про ее романы не слышали. Но, тем не менее, куда она еще может деться?! Судачили недолго, потому что жизнь преподносила куда более драматичные истории, нежели Танино бегство. Соседи переключились на Морозовых из второго подъезда, там внук-наркоман зарезал бабушку из-за пенсии. Коллеги – на служебный роман главного инженера с новой секретаршей. А школьных учителей больше занимала история родителей двух пятиклассников из параллельных классов: мать одного и отец другого были любовниками и после очередного свидания их нашли мертвыми в гараже.

Через полгода про Таню никто и не вспоминал. Только соседки Анны Григорьевны, глядя на бойкую и красивую Ирочку, многозначительно говорили: ну эта не в мать, та уж истинно – в тихом омуте!..

«В тихом омуте» был Сережа, молчаливый, скромный и спокойный, чаще всего сидел за компьютером да у телевизора, а последний месяц вдруг очень заинтересовался новостями, особенно теми, что транслировались из соседней страны, бывшей союзной республики, где полным ходом шла гражданская война, смотрел их по всем каналам. Даже ссорился из-за этого с бабушкой и Ирочкой – те любили сериалы и разные ток-шоу.
– Да какого лешего ты там не видел, – ворчала Анна Григорьевна на внука, – одно и то же показывают, хочется тебе смотреть эти ужасы – взрывы, бои, кровища, убитые и раненые?
Сережа молчал, но не отдавал бабушке и сестре пульт, пока диктор не начинал сообщать новости культуры или погоду.
– Оспади, тихий, а упрямый до чего, – вздыхала Анна Георгиевна, но потихоньку радовалась тому, что внук интересуется политикой, а не хулиганит, как дядя Толик.

Но Сережа в силу возраста пока не интересовался политикой, он лишь понимал, что там сражаются наши против фашистов. Однажды в новостях, когда рассказывали про бои, прошедшие в той стране, показывали бойцов-ополченцев, Сережа увидел женщину в камуфляже со снайперской винтовкой, коротко стриженую, с резкими скулами и неуместными веснушками на носу. Репортер пытался задать ей вопросы, поговорить, женщина не ответила и поспешно отвернулась. Журналист резюмировал: вот такие они – молчаливые солдаты этой войны. Однако Сережа успел хорошо разглядеть эту женщину и запомнить, но ничего не сказал бабушке и сестре.

Каждый раз, когда передавали новости, он садился к телевизору в надежде увидеть ту женщину-солдата еще раз. Этим солдатом была его мама Таня.

Рубрика: Непостоянный эпитет | Метки: , , , | Оставить комментарий